Рассказы о шедеврах живописи


В. Пикуль «Удаляющаяся с бала»

(К.Брюллов «Портрет Ю.П Самойловой с приёмной дочерью Амалией»)

- 1-


В обстановке бедности, близкой к нищете, в Париже умирала бездетная и капризная старуха, жившая только воспоминаниями о том, что было и что умрет вместе с нею. Ни миланским, ни петербургским родичам, казалось, не было дела до одинокой женщины, когда-то промелькнувшей на русском небосклоне "как беззаконная комета в кругу расчисленных светил". В 1875 году ее закопали на кладбище Пер-Лашез, предав забвению.

Но "Графиню Ю.П.Самойлову, удаляющуюся с бала...", помнили знатоки искусств, и она снова и снова воскресала во днях сверкающей молодости, оставаясь бессмертной на полотнах кисти Карла Брюллова. Казалось, она не умерла, а лишь удалилась с пышного "маскарада жизни", чтобы еще не раз возвращаться к нам из загадочных потемок былого.

А.Н.Бенуа, тонкий ценитель живописи, писал, что отношения мастера к Самойловой достаточно известны, и, "вероятно, благодаря особенному его отношению к изображаемому лицу, ему удалось выразить столько огня и страсти, что при взгляде на них сразу становится ясной вся сатанинская прелесть его модели..."
Чувствую, следует дать родословную справку, дабы ни мне, ни читателю не блуждать в дебрях истории.

Начнем с князя Потемкина-Таврического.
Его родная племянница Екатерина Васильевна Энгельгардт, безо всякой любви, а только от скуки стала женою екатерининского дипломата графа Павла Скавронского внучатого племянника Екатерины I.
Когда этот аристократ окончательно "догнил" среди красот Италии, вдова его - на этот раз по страстной любви! - вышла замуж за адмирала русского флота, мальтийского кавалера и графа Юлия Помпеевича Литту.
От первого брака Екатерина Васильевна имела двух дочерей: Екатерина стала женой прославленного полководца князя Петра Ивановича Багратиона, а ее сестра Мария вышла за графа П.П.фон дер Палена,. участника заговора против Павла I.

Павел Петрович Пален от брака с Марией Скавронской оставил одну дочь - Юлию Павловну, родившуюся в 1803 году.

Юлия, рано лишившись матери, росла в доме графа Юлия Помпеевича , к ней он привязался страстно - и передал часть своего состояния обожаемой внучке по случаю замужества.
Она была наделена эффектной красотой. Высокая, со смоляными густыми волосами, большими темными глазами, Юлия Павловна Самойлова была умна и обворожительно любезна. Сиянье ее глаз, "облитых влагой сладострастной", запомнилось не одному поэту.

Современников поражала ее ослепительная внешность "итальянки", а черные локоны в прическе Юлии никак не гармонировали с бледными небесами севера. Впрочем, сохранилось смутное предание, что ее бабка, жившая в Италии, не слишком-то была верна своему мужу - отсюда и пылкость натуры Юлии, ее черты лица южанки...

Именно она одарила дружбою и любовью художника, сохранившего ее красоту на своих портретах. Написав эту фразу, я невольно задумался: а можно ли отвечать на чувства женщины, которая то приближается, то удаляется от тебя?
Наверное, можно. Карл Павлович Брюллов доказал это!

Странно, что эта богатейшая красавица засиделась в невестах и только в 1825 году нашла себе мужа. Это был столичный "Алкивиад", как называли графа Николая Александровича Самойлова, внучатого племянника того же Потемкина-Таврического.
Граф Самойлов, флигель-адъютант лейб-гвардии Преображенского полка.человек незаурядный, привлекавшийся к дознанию по делу декабристов, но «оставленный без внимания» за недоказанностью обвинений , и его, пользовавшаяся столь шумной известностью в свете, жена, разумеется, были знакомы с Пушкиным. (Пушкин упоминает о Н.А.Самойлове во второй главе «Путешествия в Арзрум»)
Ей посвятил Пушкин: романтические строки

Ей нет соперниц, нет подруг,
Красавиц наших бледный круг
В ее сиянье исчезает...

Казалось, судьба сулила ей безмятежное будущее. Однако в замужестве она не изведала счастья, ибо "Алкивиад", будучи образцом физического развития, являлся и образцовым кутилой.
Управляющим же его имениями был некий Шурка Мишковский, пронырливый конторщик, ставший доверенным графа в его делах и кутежах, а заодно и тайным утешителем молодой графини. В журнале "Былое" за 1918 год были опубликованы те места из мемуаров А.М.Тургенева, которые до революции не могли быть напечатаны по цензурным соображениям.
А.М.Тургенев, много знавший, писал, что Мишковский за свои старания угодить обоим супругам получил от Самойловой заемных писем на 800 000 рублей. Узнав об этом, адмирал Литта огрел его дубиной:
- Ежели ты, вошь, не возвратишь векселя графини, обещаю тебе бесплатное путешествие до рудников Сибири...

В конце 1826 года возникли слухи о примирении супругов, в письме от 1 декабря поэт Пушкин даже поздравил графа Самойлова с возвращением в объятия жены.
Но вскоре последовал окончательный разрыв - после того, как Юлией увлекся Эрнест Барант, сын французского посла (тот самый Барант, с которым позже дрался на дуэли Михаил Лермонтов).
брак скоро закончился разводом: неслыханная дерзость по тем временам.
Чета Самойловых разъехалась, и молодая женщина поселилась в Славянке под Петербургом, доставшейся ей по наследству от графов Скавронских. Богатство и знатное происхождение придавали Самойловой чувство полной независимости, свободной от стеснительных условий света.
Она пустилась в самостоятельную жизнь - жизнь "по велению сердца".
Иногда кажется, что она даже сознательно эпатировала высшее общество столицы своим вызывающим поведением.
Она блистала, безудержно отдаваясь " пламени страстей". Окруженная пылкими поклонниками, графиня Самойлова имела, по словам графа Корфа, "не совсем лестную репутацию". И не печалилась о том. Самойлова устраивала модные вечера в своем имении Графская Славянка (за Павловском, ныне дачная станция Антропшино). Собирались у нее молодые офицеры, петербургские повесы, заезжие иностранцы, бывали светские львы. Шампанское лилось рекой, забавы превосходили все границы. Счастливцы, избранные ею, быстро сменяли один другого.

Поведение графини вызвало неудовольствие самого государя.
Восстание декабристов было событием недавним, и Николай I пристально надзирал за чередою ночных собраний в Славянке куда съезжались не только влюбленные в графиню, но и люди с подозрительной репутацией.
Чтобы одним махом разорить дотла это гнездо свободомыслия, император однажды резко заявил Самойловой:
- Графиня, я хотел бы купить у вас Славянку.
Если цари просят, значит, они приказывают.

- Ваше величество, - отвечала Юлия Павловна, - мои гости ездили не в Славянку, а лишь ради того, чтобы видеть меня, и где бы я ни появилась, ко мне ездить не перестанут.
- Вы слишком дерзки! - заметил цезарь.
- Но моя дерзость не превосходит той меры, какая приличествует в приватной беседе между двумя родственниками...

Таким ответом (еще более дерзким!) Юлия дала понять царю, что в ее жилах течет кровь Скавронских, которая со времен Екатерины I пульсирует в каждом члене семьи правящей династии Романовых. Назло императору, желая доказать, что в Славянку ездили не ради самой Славянки, Юлия Павловна стала выезжать для прогулок на "стрелку" Елагина острова, а за ней, словно на буксире, на версту тянулся кортеж всяких карет и дрожек, в которых сидели поклонники графини, счастливые даже в том случае, если она им улыбнется.

Среди безнадежно влюбленных в Самойлову был и Эммануил Сен-При, гусарский корнет, известный в Петербурге карикатурист (его помянул Пушкин в романе "Евгений Онегин" и в стихах "Счастлив ты в прелестных дурах".)
Но молодой повеса счастлив не был - застрелился!
Поэт Вяземский записывал в те дни: "Утром нашли труп его на полу, плавающий в крови. Верная собака его облизывала рану".
Причиной самоубийства гусара считали неразделенное чувство, вызванное в нем опять-таки Самойловой.

Потерявшая благосклонность двора, Юлия вскоре уехала из Петербурга, подальше от вздорной молвы.
Она уехала в Италию, где зажила независимо, широко и щедро. Купила виллу на озере Комо, дворец в Милане, наполнив их произведениями искусства. Было у нее пристанище и под Парижем - имение Груссе, известное богатой коллекцией картин.
Она даже вышла замуж за начинающего певца из "Ла Скала". Ненадолго. Но брак с иностранцем по всей строгости законов Российской империи лишил ее русского подданства. Обязана она была продать и все свои имения.

Всегда непредсказуемая, Юлия Павловна слыла оригиналкой и в Италии. Атмосфера блеска окружала ее везде. У графини собирался цвет итальянского общества - композиторы, артисты, художники, дипломаты. Она покровительствовала молодым дарованиям, нередко оплачивала постановки опер в "Ла Скала". В те времена среди ее гостей были молодой Верди, Россини, Доницетти, Беллини, Пачини.
Собрание картин и скульптур Ю. П. Самойловой пользовалось большой популярностью в Италии. Нередко любители искусства специально приезжали в Милан, чтобы увидеть принадлежащие русской графине шедевры. И недаром, например П. А. Вяземский, оказавшись в 1835 году в Милане, первым своим долгом счел визит Ю. П. Самойловой, чтобы познакомиться с ее картинами и скульптурами, о которых он, наверное, был наслышан от А. И. Тургенева, бывавшего у миланских родственников графа Литта ранее.

Деньги текли рекой, но у нее их было без счету. Юлия Павловна все так же страстно увлекалась. Казалось, скоротечным романам не будет конца..
Со стороны могло показаться, что Юлия Павловна способна нести мужчинам одни лишь страдания и несчастья, но зато для Карла Брюллова она стала его спасительницей...



- 1-










Rambler's Top100 Rambler's Top100
Copyright © 2008 nearyou.ru