О художниках и картинах




Сандро Боттичелли (1445-1510)

Pассказ И.Долгополова

ЧАСТЬ 4

Рим. Жаркий полдень. Сикстинская капелла. Августовское солнце вливается через узорные решетки узких окон в огромное пустое помещение. Вдоль высоких стен прилепились леса. Гулкая тишина. Пахнет сухой штукатуркой. Эхо доносит обрывки фраз. И снова безмолвие. Лишь порою слышатся плеск воды или звуки торопливых шагов по скрипучим доскам. Но воздух кажется пронизанным невидимыми силовыми полями. Идет молчаливое, но яростное соревнование. Лучших мастеров собрал папа Сикст IV, чтобы создать фрески, должные увековечить его имя. Боттичелли, Перуджино, Гирландайо, Филиппино сошлись в Сикстинской капелле

Когда куранты пробили полдень, у ног Сандро Боттичелли из-за стропил возникло довольное лицо его земляка Доменико Гирландайо. Он что-то жевал. Боттичелли в измазанной известкой и краской рубахе, косматый, небритый, походил скорее на бродягу, чем на руководителя росписей. Только сияющие светлые глаза помогали узнать любимца Флоренции.


Сандро работал над фреской «Искушение Христа». В ту минуту он с превеликим тщанием выписывал черты лица племянника Сикста IV Джироламо Риарио. Надо заметить, что сам папа был уже изображен в центре росписи.



- Алессандро, - улыбнулся Гирландайо, и его толстый нос смешно сморщился, - ты перестарался. Племянник получился слишком резвый. В нем мало благочестия. И вообще пора отдохнуть и перекусить.

- Любезный земляк, погоди, надо записать остаток сырой штукатурки, и потом я твой верный и покорный слуга.

Вскоре друзья сидели в траттории. А потом, обильно отобедав, вдруг решили прокатиться, окунуться в море. Позади осталась суетливая столица, грозные древние руины, дрязги и интриги папского двора.


Тирренское море… Пустынные, безлюдные пляжи. Гул прибоя, шорох камней. Лазурная чаша воды. Горячий упругий ветер рвал с плеч легкие плащи, бросал в лицо соленые брызги.

Доменико Гирландайо расхотел купаться, его клонило ко сну. Он расстелил плащ и решил вздремнуть. Боттичелли не стал тревожить коллегу. Пошел бродить вдоль моря.

Огромное пространство лежало перед живописцем. Величественное солнце клонилось к закату. Бездонное небо было чисто. Ни одна туча не омрачала его мерцающую бирюзу. Где-то в сиреневой дали небо и море сливались, и казалось, что они едины в своем щедром и добром сиянии.

Чего только не встречалось на песке! Осколки старинных амфор, выброшенные пучиной, клочковатые пряди водорослей. Чьи-то забытые сандалии. И раковины, раковины – розовые, белые, голубые. Сандро поднял одну из них. Большая, с жемчужным отливом, она была чудом пропорции. Почти прозрачная тонкая раковина была будто сотворена безымянным ваятелем античности. Ветер плеснул в лицо Боттичелли пригоршню брызг.

Вечное, непостижимое море улыбалось художнику. Ведь оно видело Помпея, Цезаря, Суллу. Их давно нет, а бездна все гонит и гонит бесчисленные полчища волн на покатый берег. Порыв свежего ветра где-то сорвал листья, и они закружились над прибоем. Вдруг Сандро вспомнил Флоренцию, Анджело Полициано. И, как вспышка, из мрака возникли строки:

Не мучайся, душа непосвященная,
Из одного с Венерой вышла лона я…

Это были стансы из «Джостры». Симонетта. Симонетта, зачем ты пришла опять! Рука живописца Сжимала хрупкую раковину. Неужели он нашел новую тему? Пройдет время, и Алессандро создаст свой второй шедевр – «Рождение Венеры».

Когда Боттичелли разбудил Гирландайо, уже был вечер. На лиловом небе загорелись звезды. Доменико, протерев глаза, не узнал Сандро. Лицо его потемнело, глубокие морщины прорезали лоб, веки покраснели. Он словно постарел.

Боттичелли показал молча ракушку и горько вздохнул.
- Ты стал натуралистом? – хмыкнул Гирландайо. – Тогда пора возвращаться к племяннику. Он ждет в Сикстинской капелле.


«Рождение Венеры»… Первое и главное ощущение, которое испытываешь в Уффици, - светозарность картины. Будто сама целомудренная душа Сандро Боттичелли раскрывается перед вами во всей своей прекрасной сути.

Хочется мгновенно забыть все мудреные толкования и рафинированные рассуждения, которые связаны с этим предельно ясным, чистым и открытым полотном. Приятие красоты, радость бытия, слияние человека и природы – могучий и чарующий лейтмотив этого тончайшего по композиции, форме, линиям, музыкальному ритму произведения флорентийского мастера.

Свежесть мировоззрения автора читается в каждой ноте этой прелестной симфонии созвучий моря, неба, ветра, простора и красоты. «Рождение Венеры» - идеальное по чувству меры, такту и одновременно монументальному величественному решению сверхзадачи полотно, создавшее, как и «Весна», навечно «мир Боттичелли».


Великие полотна – всегда зеркало времени, в какую бы сложную аллегорическую форму ни облекал их художник и какую бы тончайшую метафору ни вкладывал в их решение. Вопрос только в том, что не каждая картина понятна с первого взгляда. Она порою требует пристального внимания, осмысления, определенной подготовки знания.

Попробуйте оценить сразу один из самых знаменитых холстов мира – «Сдача Бреды» Диего Веласкеса. Без расшифровки истории события, конкретного места, лица самого художника, вы потеряете добрую половину ощущения очарования картины.

Это относится к любому шедевру мирового искусства. Будь то «Ночной дозор» Рембранта Ван Рейна, «Свобода на баррикадах» Эжена Делакруа или «Боярина Морозова» Василия Сурикова – все эти полотна не только дарят нам глубокое ощущение мира, но и требуют от зрителя пристального внимания, изучения истории, понимания творческого процесса создания произведения искусства…

…Что отличает творчество Сандро Боттичелли от манеры его современников – мастеров кватроченто, да, впрочем, и живописцев всех времен и народов?
Это особая певучесть линии в каждой из его картин, необычайное чувство ритма, выраженное в тончайших нюансах и прекрасной гармонии его «Весны» и «Рождения Венеры». Колорит Боттичелли музыкален, в нем всегда ясен лейтмотив произведения. Мало у кого в мировой живописи так звучит пластика линии, движения и взволнованного, глубоко лирического, далекого от мифологического или иных схем сюжета. Художник сам режиссер и композитор своих творений. Он не пользуется ходульными канонами, потому его картины так волнуют современного зрителя своей поэзией и первичностью мировоззрения.

Как Микеланджело в своих фресках создал символ мужественного, могучего человека-борца, так Боттичелли в своих картинах-поэмах сотворил образ одухотворенной женской красоты.

Мир Боттичелли сложен и неоднозначен. В нем живут прекрасные мадонны и зловещая Клевета. Ликующая Весна («Примавера») и опустошенная Покинутая («Дереллита»). Великий флорентийский мастер близок нам как живописец, воспевший всепобедность красоты, света. Его дар целиком был отдан трудной и великолепной эпохе – Ренессансу. Безусловно, на его творчество влияли и готика, и античность, но смысл в том, что Сандро Боттичелли открыл новую красоту.


ЧАСТЬ 3 Боттичелли
 Начало ЧАСТЬ 5





Rambler's Top100 Rambler's Top100
Copyright © 2006 nearyou.ru